Минфин разъяснил, как компании делят криптовалюту с директором

С 1 сентября 2026 года в России действуют основные положения закона № 282-ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах». Документ связывает статус обладателя с записью по цифровому счёту, договором доступа к адресу либо сочетанием контроля над ключом и права распоряжаться активом. Генеральный директор Ascour Дмитрий Карев разобрал пять ситуаций, в которых компании придётся доказывать, что криптовалюта принадлежит бизнесу, а не человеку с seed-фразой.

Реформа вводится поэтапно: нормы об учёте и принадлежности активов уже работают, а общий режим участия уполномоченных посредников по части 3 статьи 1 и части 1 статьи 30 включается с 1 июля 2027 года. Для отдельных участников предусмотрены переходные правила, а описанные в статьях 55 и 56 возможности депозитария нужно оценивать вместе со статусом конкретной организации и условиями её работы.

Как устроена схема на практике

Типовая конструкция выглядит так: компания купила цифровую валюту за собственные деньги и отразила её в учёте, но кошелёк создал директор на личном телефоне, seed-фразу знает только он, внутреннего реестра адресов и порядка передачи доступа нет.

Пока руководитель работает и платежи идут, схема кажется удобной. Вопросы появляются при банкротстве, смерти директора, требовании кредитора обратить взыскание на актив или отказе бывшего директора передать управление кошельком. История блокчейна во всех случаях поможет восстановить движение средств, однако сама по себе она не объяснит, кому эти средства принадлежали и на каком основании совершались переводы.

В блокчейне нет имени собственника

Имущественный спор о криптовалюте возник задолго до сентябрьской реформы. В постановлении от 20 января 2026 года № 2-П Конституционный суд рассматривал дело Дмитрия Тимченко, которому нижестоящие инстанции отказали в защите требования о возврате переданных токенов. Суд признал такой отказ недопустимым для законно приобретённой вне майнинга цифровой валюты, если единственным основанием стало отсутствие информирования государства при неурегулированной процедуре. При этом он не предрешил ни правильность выбранного способа защиты, ни квалификацию конкретных токенов, так что возможность обратиться в суд ещё не определяет, какое требование заявлять и чем его подтверждать.

Карев отметил, что закон устанавливает три основные модели определения обладателя. При учёте на цифровом счёте ориентиром служит приходная запись, а принадлежность подтверждает выписка депозитария. Если депозитарий предоставляет доступ к адресу, обладателем признаётся получатель доступа по договору, при самостоятельном же хранении норма соединяет два признака — владение ключом и право распоряжаться активом от своего имени. Эти правила закреплены в частях 6–8 статьи 22 и частях 2–4 статьи 24.

Директор может знать seed-фразу и применять её как орган юридического лица, а сотрудник казначейства — подтверждать транзакции в пределах своих полномочий. Из этого следует, что действия человека с ключом вполне способны обеспечивать распоряжение активом компании. Но корпоративный характер таких операций придётся подтверждать документами, и одной записи в бухгалтерской программе для этого мало.

Отдельная оговорка касается самого предмета спора. Речь идёт о цифровой валюте в понимании российского закона, тогда как стейблкоины и другие токены требуют самостоятельной квалификации. Часть из них может относиться к иностранным цифровым инструментам, на которые закон распространяет многие правила обращения и учёта цифровых валют, что следует из статьи 2 и частей 4–5 статьи 1. Название актива в приложении этот анализ не заменяет.